Светлячки на солнечных батареях

Товарищ следователь, разрешите его освободить. Но он лежал, раскинув руки, лежал не поднимаясь.

Какой-то частицей души я втайне надеялся, что он произнесет: "Пусть пробивается, оставит отметку". Среди непрестанных ударов, которые тупо бьют в уши, не различишь наших выстрелов, но снаряды выпущены, снаряды летят - пока только пристрелочные, пока только два. Кто мог бы взять это на себя?

Это личное, товарищ комбат. Отвернув шинель, Пашко показал: блеснуло светлое лезвие финки.

И опять перевел разговор: - Кстати, схемы этих боев у вас готовы? Последними с поля уходим мы с Бозжановым. В двух передних комнатах стояли и сидели штабные командиры, некоторые в шинелях, в снаряжении, готовые тотчас отправиться по поручениям.

Ну, на сегодня хватит, - заключил генерал. Все ушли, товарищ комбат. Если понадобится, смело выводите людей из окопов, смело сосредоточивайте, но держите дорогу.

Вы ориентируетесь - и со своими главными силами бочком, бочком. Наконец и над нами, ввинчиваясь в воздух, прошелестел снаряд, разорвался в отдалении. Я сказал Рахимову: - Езжай в Матренино.

Линия, отмеренная нам, была, как известно, очень длинной: семь километров - батальону. Понял, товарищ комбат. Четыре орудия, две двуколки с пулеметами тронулись за ней.

А на этом берегу, вверх по течению Рузы, ракеты посылала Красная Гора. Но там же, в Алма-Ате, однажды ночью со мной светлячки на солнечных батареях говорил Панфилов. Во-первых, я отвечал за все три узла, за всю оборону батальона.

солнечных

Нигде не гремели пушки; не слышалось ни близкого, ни дальнего боя. Одна нога здесь, другая там! Еще не различая лиц, я подумал: что такое, зачем здесь так много людей?

Панфилов последовал за ним. В обход Долгоруковки?

Телефонные шнуры, соединявшие генерала с подчиненными ему штабами, теми, что оказались в круговерти боя, были порваны, посечены. Ты поступаешь слишком жестоко, слишком круто". В те дни на этом участке был наш батальон и два соседних с приданной нам артиллерией.

Я продолжал: - Буду бороться в окружении. К нем уже подбегал Синченко. Действительно, так поступать нельзя.

В городе он был не один. Сейчас идет подсчет убитых немцев и трофеев.

Нет, не время и не место. Было пять минут четвертого - пошел седьмой час бомбардировки. До полудня наша артиллерия не отвечала.

И первым направился к двери. В комнате водворилась тишина. Он этим отлично воздействовал на солдат.

Потом окликнул коновода: - Николаша, возьми-ка портянки у комбата, посуши. Когда наши части отойдут, еще держаться.

Других войск, других солдат у нас тут, аккумуляторы под Москвою, сейчас нет. Оно, это слово "нападать которое дал мне Панфилов, было каким-то волшебным.

Мне объяснили: это генерал Панфилов, военный комиссар Киргизии. Подавив смутное, непонятное мне самому раздражение, я устроился за своим маленьким столом у окна и, черкая бумагу, стал продумывать приказ по батальону. Насколько я мог судить, немцы нигде не прорвали наш фронт.